Щеглы, косули, птичий гомон. Мои ноябрьские тропы
Закончился ноябрь, но его настроение по-прежнему царит в округе. Короткие и тёмные дни будто выглядывают из-под тяжёлого одеяла серых туч. Где-то высоко над ними ползает ленивое солнце и не спешит выглядывать наружу, чтобы согреть сырую насквозь земную твердь и безвкусный, прохладный воздух.
Ещё недавно я снимал золотые берёзы с зелёными прядями, когда среди усыхающей травы продолжали цвести колокольчик и золотарник, а на лугах и склонах улавливался аромат сена.
Теперь брожу по глухой на одно ухо деревне: с одного края доносятся людские голоса, а с другого — тишина, лишь хаты с тёмными пустыми глазницами окон да сутулыми мшистыми крышами. На задворках кряхтят старые липы, на их тонких ветвях уселись вышедшие из летнего подполья снегири со скрипучей песней. Сидели всё лето, починяли примус, а теперь пришло время заявить о себе, мол, тут мы, не улетали никуда!
В бесконечных осенних туманных сумерках причудливые формы принимают стебли больших растений: то ли какая-то сказочная птица, то ли животное, а может, и вовсе силуэт сгорбившегося человека. Справа — шорох. Из глухих дебрей, выросших на остовах деревни, выскакивают косули и, увидев меня, длинными прыжками убегают прочь, сливаясь с ландшафтом поздней осени. Но я знаю, где их искать, там-то их и сфотографирую.
Отправляясь вслед за ними, выхожу за деревню и спускаюсь в лощину, в царство гигантских колючек. И здесь я увидел, как обесцвеченный пейзаж ноября украшают яркие, шумные щеглы. Собравшись в суетливые многочисленные стаи, они облепили головы чертополоха и татарника, напоминая собой ёлочные игрушки, выклёвывают ценные семена. Их так много, что часть птиц заняла ещё и макушку берёзы. Осень и зима — хорошее время понаблюдать за щеглами. Весной они разлетятся по гнездовьям, и разыскать их будет не так просто.
Поднимаюсь к полю вдоль леса. Он буквально гудит от птичьих голосов: дрозды-рябинники, свиристели, синицы, снегири, дятлы — на все лады поёт чащоба. Не унимаясь ни на секунду, птичья братия будто пересчитывается, чтобы вместе пережить надвигающиеся холода. Посидел, попил чаю и скоро вышел на стерню. Вдалеке пасутся косули, недавно сбежавшие от меня. Стараясь быть незаметным, подошёл к небольшому островку деревьев и кустарников среди поля. Отсюда и решил поснимать животных, пока они мирно щиплют траву. Изредка животные поднимали головы, водили ушами, не прекращая жевать. Озирались. Нет ли угрозы?
Пока я ждал удачного момента, вдруг услышал знакомое клохтанье. Тетерева! По звуку они были совсем близко, за пригорком. Но внезапно голоса птиц стихли, я поднял голову и увидел кружащих в небе крупных хищников. Из-за тумана разглядеть, что за птицы, не получилось, но, видимо, тетерева их испугались.
Заморосил мелкий осенний дождь. Пришло время возвращаться домой. Идя по раскисшей земле, я вспугнул стаю золотистых ржанок. После весёлых щеглов и лесной кутерьмы их тоскливая песня звучала, будто кода уходящей осени. В небе кружил ворон, причудливо запрокидывая крыло и, будто переворачиваясь вокруг своей оси, он развлекался под серым небом, не испугавшись измороси.
В календаре осень подошла к концу, а за окном она продолжает перебирать морозы с дождями, осенние ветра с безмолвным затишьем. Осень никуда не спешит, расстелив свою наволочь в бескрайнем пространстве, путая в густом тумане наши догадки: когда же зима? Но ответа нет.
Последнее фото старой бобровой плотины на реке Раковка— январь 2025 года.